mishafurman: (Default)
У меня юбилей.
И не слабый - только вчера сообразил. Конечно, не с точностью до дня - день вспомнить сложно, но тем не менее.

50 лет программирования.

Весна 1965 года, 9-й класс московской школы №7. Первый "выход на машину" с зачетной программой: Андрей Леман
придумал мне задачу достаточно примитивную с названием ПУПЛОТ: ПереУпорядочение ПЛОщадей Треугольников.
Координаты вершин треугольников как-бы "даны", но реально я использовал псевдо-случайные числа.
Помню, как я разыскивал вход в ИТЭФ - кажется, вывеска там еще не висела. Нужно было доехать до круга 22
трамвая, пройти через двор института гельминтологии (который размещался в таком же бывшем Меньшиковском
особняке, как и большинство зданий ИТЭФА), перейти большую черемушкинскую и ждать в бюро пропусков
с паспортом...

Машина М20 занимала большую часть другого особняка на территории ИТЭФа - второй этаж - собственно ЭВМ,
а на первом - холодильные установки: машина была ламповая и охлаждение было нужно основательное.
Еще где-то рядом гудели/звенели 400-герцевые мотор-генераторы.
Ввод - с перфокарт; единственным выводом (кроме тоже перфокарт) было печатающее устройство, которое
умела печатать только цифры (плюс несколько знаков) на бумажной ленте формата практически
тождественного современной рулонной туалетной бумаге.

И с тех пор, вот уже 50 лет, программирование, а вернее создание программного обеспечения является
для меня профессией и основным занятием. Долго ли еще?
mishafurman: (Default)
Где-то на днях будет ровно 22 года как мы приехали в Америку. Мы - это я с тремя детьми возраста 17, 11 и 8 лет (мне было в тот момент 43 года). Приехали мы в таком "неполном" составе потому что Аня, моя жена умерла за два месяца до даты нашего вылета. Она была больна в течении последних полутора лет и то что произошло не было неожиданностью для нас, но все же мы надеялись, что это не произойдет так быстро и Аня побудет хоть чуть-чуть вместе с нами на нашем новом месте жительства и еще, что очень хотелось, увидится со своей близкой подругой Любой, которую она не видела очень давно.
Но - этого не случилось и мы уехали вчетвером (и на месяц позже, чем начальная дата).
Хорошо помню мое облегчение, когда мы, наконец, попали в международную зону Шереметьева: полу-подвешенное солтояние последних недель мне очень надоело и очень хотелось остаться одному с детьми. Мы ждали там целую ночь - это был специальный рейс вылетающий рано утром и практически все ожидающие были такие же эмигранты, как мы. Помню, как на нас удивленно посматривали, когда я дал детям какую-то долларовую мелочь, чтобы купить в автомате кока-колы или чего-то подобного (... а все же валюта ...).
Потом - полет. Боинг-767 - просторный самолет заполненный эмигрантскими семьями. Помню подслушанную реплику "а что, если нажать на этот пуш" (речь шла о кнопке на кресле, на которой было написано push)...
Потом - Нью-Йоркский аэропорт, толпы и ожидания. Помню, первое, что меня поразило: мы проходили по какому-то коридору, кажется между терминалами. И через стеклянную стену коридора была видна дорога с массой машин и это сочеталось с сказочной прозрачностью воздуха. Для меня, привыкшего ходить каждый день по Колхозной (Сухаревской) площади (от Коптельского или Б. Спасской до метро) с облаками выхлопного дыма, видимая картина казалась чем-то сказочным.
Помещения в аэропорту были не приспособлены к такому нашествию эмигрантов и нам пришлось ждать несколько часов в очень ограниченной зоне, где не было даже туалетов. Слава богу нас сопровождали и помогали сотрудники Хайаса - еврейской общественной организации помогающей иммигрантам. Они имели специальные пропуска и когда я попросил провести нас в уборную, нас проводили и туда и обратно, в закрытую зону.
Надо сказать, что дети вели себя крайне терпеливо, понимая важность и неизбежность происходящего.
Наконец проверка документов закончилась и нам нужно было опять спешить по бесконечным коридорам к самолёта в Бостон: последнему этапу нашего путешествия. Тут, уже в открытой зоне, в коридоре нас поймали наши Нью-Йоркские друзья с большой мягкой игрушкой для Маши, но Маша уже засыпала на ходу - кажется мне пришлось ее нести. Потом она крепко спала в самолете и в Бостоне, кажется, так и не проснулась - я донес ее на руках до машины наших друзей Любы и Миши, которые нас ждали.
mishafurman: (Default)

Всегда меня интересовало, как работает память.
Всегда, начиная с детства, я удивлялся тому, что отдельные воспоминания из раннего детства и младенчества существуют во мне в форме больше похожей на фотографии, чем на обычные, более близкие воспоминания, которые отражают какое-то действие, последовательность событий. Это не буквальные фотографии - то есть только картинки: это могут быть и слова, факты действий, ощушения, но все они моментальные. Временной оси как будто нет. И думал я, что это специфика детства, с особенно яркими впечетлениями и еще ограниченными рассуждениями и размышлениями.

Но вот, через много лет, я обнаружил, что и взрослые воспоминания становятся такими через много лет, то есть ничего в этом явлении моментальности воспоминания специфичного для детства нет. То есть, часть содержимого память "закрепляется" и остается надолго. А часть - постепенно угасает, исчезает.

И, встает вопрос, что же это за часть, которая закрепляется. Кое что, особенно в детстве - просто то, что произвело сильное впечетление: испуг, боль, радость и.т.д. Но, очевидно, не все - даже, пожалуй меньшая часть. И, вероятно, этот "закрепитель" - что-то очень важное, хотя мне, скажем, не очень понятно, почему для меня так важен вид тропинки через лес ведущей от станции Абрамцево к даче деда Бори... Или даже факт, что станция тогда называлась 57-й километр а не Абрамцево. А ходил-то я по этой тропинке в возрасте 5 или 7 лет...

И вспомнился мне "Мост Людовика Святого" Уалдера и захотелось попытаться записать такие мои пятна-кадры воспоминаний и попытаться проанализировать. Возможно, найти связь... Или всевышнюю волю или намек на мое предназначение :) Но шансов - увы - мало.

Но, запмсать, что-то, особенно из детства - попробую...

mishafurman: (Default)
Это непосредственного ощущения того, как они работают.

В детстве меня завораживал вид любых работающих механизмов. Самый яркий пример - это, наверное,
зубчатые передачи, которые я изучил разламывая множество будильников. И даже еще до будильников -
(до тогоЮ как родители догадались приносить мне сломанные будильники), были жестяные игрушки типа
лягушек или машинок с более простым, но тоже зубчатым механизмом внутри.

Потом радио - хотя я и не видел подробностей, как оно работает, но звуки (музака или писк), которые
издавал радиоприемник были очевидно непосредственным результатом (или побочным эффектом) его работы.

Такими же были и первые компьютеры. Перфокарты с шелестом засасывались устройством ввода. Барабаны
или (позже) диски крутились под прозрачными колпаками. Принтер трещал, и представля себе принцип его
работы можно было догадаться приблизительно, что он печатает. И даже звук исходил от динамика, подключенного
к какому-то разряду какого-то регистра - то есть он был "естественный" и заставить компьютер играть какую-то
мелодию было непросто: подобно тому как непросто извлекать музыку, скажем, из столярных инструментов.

А нынешние компьютеры (и многая другая техника) эту непосредственность потеряли. Если музыка, то она
играется чем-то вроде отдельного музыкального инструмента. То же и с изображением на экране: все что я
вижу и слышу из компьютера - обман; это не имеет никакого отношения к тому, что там в самом деле происходит.

Это не настоящее, а некий виртуальный мир старающийся изо всех сил заставть меня поверить в то,
что именно он настоящий.

Отдушиной от этого вечного огорчения служит для меня возможность иногда написать что-нибудь на
ассемблере. Или даже спаять какую-нибудь схему, подключить к ней осцилограф (старенький тектроникс,

который стоит у меня под столом) и смотреть, как она работает. Но времени на это (и сил) становится
все меньше....
mishafurman: (Default)
                   " А просто душат – Куда нам деться? –
                     И наши души. Калечат с детства."
                                                              Г. Подъяпольский

                                                     " Мы, увы, со змеями не схожи,
                                                                 Мы меняем души, не тела."
                                                                                                         Н.Гумилев

Значительную часть: первые 43 года своей жизни, я прожил в СССР. И, бывало, не раз задумывался о том, как мало изменились мои взгляды и мировоззрение за почти весь этот период. Ну, скажем, лет с 16-и, когда мое отношение к советской власти и идеологии полностью сформировалось и осозналось. Скажем, приведенные мной в эпиграфе строчки Гумилева не были мне так уж понятны тогда. Все, казалось бы, было просто и понятно - на теоретическом, конечно, уровне - вопрос "что делать" меня не так уж занимал: у меня было увлекательное занятие ставшее профессией, много замечательных людей рядом: в том, что я считал в жизни главным мне очень везло. И даже то, что желание сбежать куда-нибудь из этой страны, эмигрировать, постоянно подавлялось по разным причинам меня не так беспокоило. По крайней мере, до того времени, как подросли мои дети. Тогда, собственно, беспокойство за их будущее (и, собственно, настоящее) и пересилило, в результате чего я и оказался в США.

И началась вторая часть моей жизни. И сейчас, оглядываясь на эти годы (а их прошло немало - 21) я вдруг стал замечать, как сильно я изменился. Не то, чтобы что-то полярно изменилось в моих взглядах. Нет такого, чтобы что-то, что казалось мне раньше хорошим стало видеться плохим или наоборот. Но многие "веса" изменились. Более того, я стал размышлять и беспокоиться о вещах, которые раньше казались мне незначительными или которых я просто не замечал. Или, вернее, не придавал значения.

Осознавать эту "смену душ" - я начал уже довольно давно и списывал это на жизненный опыт, возраст - уже почти, а то и совсем, старость, и.т.д.
А сегодня, рассуждая о подобных материях гуляя по парку со своим сыном, вдруг понял: значительная часть этих изменений связана со средой в которой я жил!

В СССР, среда была предельно поляризована. Достаточно серьезное зло было, вот оно, рядом: бесчеловечные и демагогичные власть и идеология. Хотя мне и относительно везло (а впрочем, скорее благодаря моей трусости и тому, что я шел на сделки со своей совестью, к счастью только мелкие) и прямых столкновений с властью у меня не было, давление ощущалось постоянно. И, как я ни уклонялся, необходимость лгать меня очень подавляла.

Скажем, необходимость явно сказать, что я поддерживаю советскую власть в какой-то мерзости (небольшой: в случае, о котором я вспоминаю, это было осуждение невозвращенца балетмейстера Годунова) - чтобы партком выпустил меня в какую-то ближнюю заграницу, в которую очень хотело послать меня в командировку начальство - вспоминается мне с омерзением до сих пор. (кстати - забавно - тот самый зам по идеологии, который тогда вытягивал из меня это признание, нашел меня через одноклассников и иногда шлет мне поздравления с еврейскими праздниками из Израиля :) ).

И - понял я, что каким бы я не был (антисоветским) внутри, на меня, как и на почти всех действовали две силы:
1. - на меня, как и наверное на всех подобных по настроениям людей, наличие рядом подавляющей силы "врага", олицетворения зла создавало настолько поляризованную атмосферу, что мелким, обычным человеческим материям, скажем, обыденным добру и злу, не придавалось такого значения. Многое не замечалось или не казалось существенным именно поэтому.
2 - необходимость время от времени идти на сделки с совестью и мировоззрение вызывали что-то типа защитной реакции. Человек, который лжет время от времени (пусть и нехотя, не по своей воли) неизбежно считает ложь не таким уж страшным грехом!

А в жизни в Америке этого не стало. Ни постоянной необходимости (или, скажем, давления: ведь были же люди, которые этому давлению не поддавались) лгать, ни очевидного "врага" рядом. Я совершенно не имею в виду, что американская жизнь - такой уж рай, но по этим двум параметрам ("враг", олицетворение зла постоянно рядом и необходимость притворяться, лгать) - ничего даже отдаленно подобного здесь (по крайней мере в моей и моей семьи жизни) здесь нет.

И - думаешь несколько о другом и по другому!

Два интересных вывода:

1. Современная жизнь в Израиле имеет определенную аналогию. Хотя второй части - принуждению ко лжи там (надеюсь) нет, "враг" то рядом, даже более "действенный" чем советские власти: война (в определенной форме) продолжается постоянно и возможность быть убитым ракетой или террористами висит постоянно. И поляризация нравственной атмосферы (хотя и несколько другого, чем в СССР вида) постоянно присутствует. Это объясняет мне то, что не так-то легко мне бывает найти общий язык со своими друзьями из Израиля или теми, кто пожил в Израиле какое-то время.
2. Оценивая ситуацию в России, несмотря на многие страхи и тревогу, надо сказать, что по крайней мере половины того развращающего давления советской власти сейчас нет. Никого не заставляют признаваться в любви к власти. Конечно нынешняя власть выглядит очень неприглядно и спрятать это (как отчасти удавалось большевикам) невозможно - и власть пытается выставить в качестве идола для преклонения РПЦ. Но похоже, это не очень-то получается...

P.S. Короче, опять "мыслью по древу". Прошу прощения за сумбурность, но очень хотелось записать эти сегодняшние мои размышления.
mishafurman: (Default)

Я недавно упоминал здесь о том, что недавно переписал песни Окуджавы, взятые (переписанные) некоторое время назад
у кого-то (помню, что поблагодарил, но кто это был - не помню). Это был ЖЖ-шный человек, кажется из Израиля. Кроме
подборки Окуджавы, которая оказалась очень полной (немало незнакомых мне песен), там была еще и подборка Вертинского.
Я сейчас её слушаю и подборка тоже хороша: много песен, которые я очень давно не слышал, и незнакомые тоже есть.

И вспомнилось мне мое первое знакомство с этим жанром: оно началось тоже с Окуджавы и Вертинкого (кажется еще Лещенко, но он мне почти не запомнился). Это был примерно 1960 год (+-): в гости к Мите, моему брату, пришло несколько
друзей с магнитофоном и записями (кжется там был Леня Бондарчук, может и Валера Миленький). Мне было тогда,
соответственно около 12 лет и при моей тяге к технике я должен был больше всего заинтересоваться самим магнитовоном
(тем более, я видел этот аппарат вблизи тогда впервые). Но, как ни удивительно, в памяти больше остались именно песни!
И творчество и Вертинского и Окуджавы остались для меня значимы и любимы на всю жизнь. Позже к ним прибавилось несколько имен, но надо сказать, очень немного. Пожалуй на сравнимом уровне - только Александр Галич и Юлий Ким...

Только под старость начинаешь по настоящему оценивать влияние на собственное становление других людей, и для меня,
самый перый здесь был очевидно старший брат, Митя. Скажем, мои поэтические пристрастия также начались с увиденных
у него на столе самиздатовских Гумилева и Пастернака! Было это приблизительно в то же время - и опять же с годами не так много имен прибавилось к этому списку...

Вспомнился еще, 9 или 10-м класс - 7-й школы. Это первая школа, где я окунулся в несколько "элитную" компанию (хотя и предусмотрительн немного разбавленную из осторожности нашими учителями). И когда в каком-то разговоре я сравнил Гумилева и Вертинского, на что на меня набросились: как можно сравнивать крупного поэта и какого-то эстрадного певца - клоуна! А сейчас, в очередной раз слушая Вертинского, думаю, что они не правы. То есть паралели, конечно, не так и много (я. тогда имел в виду, некоторое пристрастие к экзотике). Но, в очередной раз, восхищаюсь Вертинским!

mishafurman: (Default)

Почему-то мне очень нравится эта фраза - определение :)
Вообще-то к творчеству Юрия Визбора я отношусь довольно сдержанно... Вернее,
двояко: с одной стороны его песни мне очень ностальгически дороги - я их слушал
(а иногда и пытался петь) в ранней юности, как правило у костра, в компании с
часто рядом с девушкой, которая мне нравилась... А потом - учился в институте
с сочиненным им гимном (правда, говорили что музыка была украдена из какого-то
псалма :)
Но, вслушиваясь в его песни - очень немногие из них на самом деле хороши...
Но эта строчка - каждый раз чем-то меня трогает.

Я его живьем никогда не видел, но помню вечер посвященный его памяти и творчеству
(из цикла, который вел Дм. Сухарев), где были многие из поэтов и не только поэтов -
его друзей, где на меня произвело впечетление то, как все его любили.

Были (наверное и сейчас есть) люди, которые притягивают к себе симпатии и любовь.
Из поэтов почему-то еще приходит в голову Михаил Светлов. Поэт он, как мне кажется, был
не самого высокого эшелона, но я не могу забыть как с любовью рассказывал о нем когда-то
Эля (Илья) Нусинов... Помню он цитировал его поговорки - одна из них: "Все мы верим в чистую
любовь и отсюда наши трипера :) ).
(Кстати со Светловым, кажется, дружил мой отец...).

mishafurman: (Default)
Что-то я заработался последние недели.

Интересную я осознал закономерность, касающуюся моей работы и, кажется, продолжающуюся почти всю мою жизнь.

Работать я люблю; видимо некоторая инженерская жилка существует во мне с рождения, вероятно наследственная: и мой дед по украинсой линии, и прадед с прапрадедом по шведской были крупными инженкрами.
С детства я больше всего любил два занятия:
- разламывать что-то, чтобы полсмотреть, что там внутри и как оно работает.
- "изобретать" что-то и пытаться реализовать свои изобретения.
Со вторым, особенно в части реализации было непросто - поэтому я сначала увлекся электроникой: паяльник и коробки с разными деталями (в основном от разобранного раньше) позволяли очень многое.
Поэтому, когда я услышал о компьтерах и, главное, понял что это такое, я понял, что это будет занятием моей жизни - и не ошибся.  Возможность строить что-то почти неограниченно сложное используя минимальные ресурсы - это меня опьянило тогда (мне было 14 или 15 лет) и продолжает опьянять всю жизнь.

Так вот, о закономерности. Почти на всех моих работах (а, может, на всех), что бы мне не поручали, я рано или поздно находил что-то, что было для меня интересно. И - нередко, было реально полезно или просто нравилось начальству (хотя однажды меня уволили за то, что я нечто не совсем тривиальное сделал слишком быстро :) ). Эти мои, интересные (по крайней мере, для меня) проекты, по моей оцеке, делились на две группы:
1.  Вещи сравнительно простые и очевидные (по крайней мере по идее).
2.  Вещи нетривиальные - "изобретения". Таких - естественно, меньше, и я не имею в виду, что это полноценные изобретения - часто это бывали повторения или улучшения чужих идей и.т.д.

Но не в этом дело: я не хочу и пытаться эту мою субъективную классификацию превращать в объективную.

А вот закономерность, которую я осознал - следующая: успехом (прежде всего, у начальства) пользовались почти всегда работы первого типа и, почти никогда, второго.

Такой супер-смягченный вариант "За милиард лет..." Стругацких :)
mishafurman: (Default)
Попытаюсь продолжить. Как я уже писал, большой кусок моей жизни прошел без особых (по крайней мере, серьезных) размышлений на философско/морально/религиозные темы. Отчасти, потому, что я был занят работой, семьей (вырастало трое детей), друзьями. Я думаю, что немалую роль сыграла также среда существования определяемая страной и ее политическим режимом: находясь все время в "империи зла" (шаблонное, но что-то говорящее определение) - или, скажем, под тенью страшной черной тычи, не очень-то разбираешься в оттенках светлого; мир до кокой-то степени кажется проще.

Read more... )
mishafurman: (Default)
 7 седьмое ноября всегда вызывает у меня приятно/грустные воспоминания о Владимире Георгиевиче Ашкинузе, одним из очень дорогих для меня людей, который умер так рано... И как это часто бывает, собственно, я осознал важность дружбы с ним в значительной степени после его смерти.
Он был доцентом матфака МГПИ, в котором я учился, и работали мы там-же на пол-ставки на кафедре теории чисел (при ней был небольшой вычислительный центр).
В дни революционных праздников Владимир Георгиевич любил "дежурить" на факультете. Это дежурство было довольно удивительным атавизмом даже в те 60-70-е годы: кроме принятия мер в случае пожара и.т.д. обязанностью дежурного была охрана шкафа, в который по специальному, каждый раз издаваемогу, приказу запирались все пишущие машинки - чтобы предотвратить их использование для печатания антисоветских листовок
И мы (я и кто-нибудь и небольшой группы друзей - студентов) часто приходили к нему и выпивали вместе в кабинете декана.

mishafurman: (Default)

Из гимназии 19 века (189Х года) - бабушка Вера когда-то мне рассказала - такой стихотворный рецепт:

Две унции пердунции,
Три драхмы сирахмы,
Надо это растолочь и
через жопy проволочь.

(возможно, там были еще компоненты - не помню... мне ведь юыло лет 8, когда она это мне рассказала).

В моем детстве если и было что-то подобное, то более грубое и менее веселое...

А вот помню еще, как мама рассказывала про свою школу (193X года) - у них был нелюбимый учитель физики, читавший
скучные лекции и ему скандировали "когда ж опыты" :)


mishafurman: (Default)
Будучи чем-то вроде агностика интересующегося всю жизнь вопросами имеющими отношение к религии (как конкретным верам, так и весьма общим соображениям), захотелось мне немного написать про себя в этой "проекции". Тем более что я нередко встреваю в какие-то дискуссии - в особенности мне трудно вытерпеть молча выражения вульгарного атеизма.

Начну немного с истории моего отношения к этому - и надеюсь через некоторое время продолжить. А также
всегда рар подискутировать если найдутся желающие.
=======================================================================================

В детстве я о Боге практически не задумывался. Мама и "главная" бабушка Лида были неверующие, а бабушка Вера пыталась довольно неуклюже свое христианство скрывать - мне это казалось смешным и только в весьма взрослом возрасте я понял, что у нее родившейся в 1887 году и пережившей все страшные ленинско-сталинские годы были немалые основания стараться скрывать и веру и, возможно, еще многое.

Я помню, (было мне, наверное, 5-10 лет) задумывался о смерти (и пугался), о возможности реинкарнации (из Куприна? про будизм я тогда еще не знал), бесконечности миров - из которой, мне казалось, следует повторяемость (потом, узнав про принцип Дирихле, я понял, что это не так).

В старших классах меня увлек так много обещающий материализм. Начав программировать (в 9-м классе) я даже подумывал о создании программы, моделирующей эволюцию с естественным отбором) которая (программа), если подождать, может стать со временем разумной и обладающей чем-то аналогичным сознанию (Тогда колоссальное влияние оказал на меня Станислав Лем - великий популяризатор - философ). Но - быстро (по мере овладения математикой, алгоритмами и программированием) стал понимать, что механицизм
вульгарного представления о Дарвиновской теории совершенно ничему не соответствует. Самое простое рассуждение состояло в представлении о случайной мутации как аналоге случайного изменения бита в программной памяти. Шансов, что такое случайное изменение приведет к чему-то полезному практически нет. То есть для большинства программ - нет совсем. Изменение бита либо ни на что не повлияет, либо сломает программу - или вызовет поломку в каких-то отдедьных ситуациях.

То есть для того, чтобы внешние случайные воздействия приводили к чему-то разумному, внутреннесть объекта должна быть спроектирована очень специально, и не просто разумно, а гениально. Единственное, что мне приходило в голову, это так, чтобы почти все "внутренности" были хороршо защищены от этих "мутационных" воздействий, а "наружу" выставлены только специальные "рецепторы". Скажем, управление
температурой тела - тогда при случайном воздействии на такой температурный рецептор (плюс, конечно, определенный механизм наследования) отбор привел бы к оптимальной для выживаемости температуре. Но для этого создотель должен был предвидеть и существенные "параметры", которые должны пожвергаться "мутациям" и возможные изменения внешне (физической или социальной) среды, для которых эти пораметры могут быть полезны.

Так, собственно, я и стал агностиком (хоть и слова такого не знал), стараясь читать про разные запрещенные в СССР "идеалистические" философии - главным образом через их критику, типа Антидюринга или "Материализм и эмпириокритицизм". Эти критическине статьи оказались очень слабыми, но какое-то представление о чем-то давали. Так что периодически мне нравилось объявлять себя или солипсистом
или позитивистом или атеистическим экзистенциалистом... :)

Надо сказать, что большинство моих учителей и друзей были в той или иной степени атеистами - как правило бОльшими атеистами, чем я. И всерьез задумываться об этом всем снова я начал уже в довольно зрелом возрасте.
mishafurman: (Default)
Еще немножко воспоминаний.

В конце 60-х - начале семидесятых я много времени проводил в доме у Кронродов. Мы
часто обсуждали все на свете. Оказалось, что во многом наши литературные вкусы
совпадают. Например АС согласился со мной, что лучшие произведения о войне 
это "Мертвым не больно" Василя Быкова и "Будь здоров, школяр" Булата Окуджавы.

Мне это запомнилось, потому что его мнение в этом вопросе для меня значило
особенно много - ведь он по-настоящему воевал.
Нравились мне тогда некоторые стихотворения Константина Симонова. АС был
уверен, что в двух местах в своих стихах Симонов сограшил. В одном случае - ради
рифма: надо было наплевать на рифму и написать "Плюшевые мишки, куклы, погремушки" -
кто видел плюшевых волков?

А в другом, возможно, ради цензуры: он считал, что должно быть "когда других не ждут,
изменив вчера" - говоря, что "позабыв  вчера" - нелогично, забывают постепенно, а не 
моментально. И - про первое из этих стихотворений, мы, конечно, соглашались,
что строчка "где висит на ветке счастье их на нитке" - неудачная.

Помню также наше согласие, что у Окуджава строка "за ее испуганные брови десять
пар непуганных дают" очень хороша, а про голубей и ястребов в конце - не очень-то.

Помню, как у Кронродов я провел ночь - все мы читали "В круге первом", книгу, которую
ему дал на сутки, кажется, Эля Нусинов...
Помню Нусиновские рассказы о Светлове и его шутках ("Все мы верим в чистую любовь

и отсуда наши триппера"). Там же я познакомился с Ильей Варшавским - писателем 
фантастом (и инженером караблестроителем) писавшим тогда очень неплохие рассказы,
некоторые из которых были совсем "непроходимы".
А от Лидии Александровны Кронрод (мы с ней общались не только у них дома, но и на работе -
она была моим начальником в пединституте, когда я там учился и работал на 1/2 ставки)
я узнал стихи Есенина-Вольпина - у нее была рукописная тетрадка его ранних стихов,
подаренная автором. Многие из них я помню наизусть...

mishafurman: (Default)
Немножко воспоминаний.

Где-то примерно в 1967 году состоялся первый в мире шахматный матч между компьютерами (а вернее, программами) - между программой написанной под руководством Джона Маккарти и выполнявшейся на IBM-7090 в Стенфорде и программой, написанной под руководством Александра Семеновича Кронрода и выполнявшейся на M-20 в ИТЭФе. Матч был, конечно по переписке (по телеграфу) - ведь каждый из компьютеров занимал немало места: 7090 - как я понимаю, зал, а М20 - половину немаленького двухэтажного особняка (на первом этыже была холодильная установка - машина ведь была ламповая).

Я в это время был студентом и был только отчасти неформальным членом Кронродовского коллектива
(это было за несколько лет до встречи Маккарти и Кронрода, на которой я присутствовал и которую
я упоминал раньше).
Кроме рассказов участников единственное воспоминание - привезенные распечатки на широкой бумажной складывающейся ленте - с текстом а не только цифрами. Единственное печатающее устройство, которое я видел до того - принтер M20, который печатал на рулонной бумаге очень похожей на современную туалетную бумагу в рулонах. И мог он печатать только цифры (точнее еще и знаки плюс, минус, и, кажется, точка и запятая).

Матч тот закончился двумя ничьими и двумя выиграшами нашей стороны. Как тогда потихоньку шутили это было на руку и нам и американцам - для СССР - это играло на престиж и начальство позволяло (или не очень мешало) заниматься подобными задачами после этого. А для США - показало отставание, что, возможно способствовало выделению государственных денег.

Забавная деталь. Встречи с иностранцами тогда были редки и непривычны - особенно для сотрудников 
ядерной области. И Кронрод считал непривычным называть малознакомого американского профессора
просто Джоном - поэтому фигурировало обращение "Джон Патрикович" (возможно это была полу-шутка).

 Последняя встреча, на которой я присутствовал (71?) произвела на меня неприятное впечетление тем,
что А.С. явно (он не скрывал это от меня) выполнял поручение властей выведывать у Джона любую
информацию. И после разговора о рассчетов снимков пузырьковых (или вильсоновских) камер, чем
занимались в Итефе, он заключил, что Джон причастен к задачам распознаования траэкторий
самолетов по радарнным изображениям и упомянул это потом в своем секретном отчете (без которого
в те времена обойтись было нельзя - я сам писал пару раз, но все выдумывал).

Кронрод вообще, при твердо отрицательном отношении к советской власти, считал тем не менее, что если уж работаешь на нее, то надо работать честно. И еще по-видимому играла роль популярная
тогда идея о полезности военного и ядерного паритета, оправдывающего многое.

Для меня всегда это было удивительно: эти же замечательные люди - математики научили меня
принципу монотонности (очень условно: если каждый компонент одной системы не лучше соответствующего компонента другой, но вся система, измеренная разумно не может быть лучше) - что с идеей полезности паритета, да
еще достигнутого придаванием бОльшему злодею дополнителной силы, совершенно не согласовывалось.

mishafurman: (Default)
"... телефонов твоих томера ..."
"... 2-12-46. Это ты? ..."

Интересный способ запоминания телефонов был кем-то придуман когда я учился в школе.
Для тех кто не помнит, напомню, что телефоны тогда имели диски (что, впрочем, не существенно),
на которых рядом с цифрами стояли буквы, одна буква у каждой цифры, причем буква "З" была
пропущена - чтобы не путать с цифрой 3. Так что цифре 1 соответствовалв буква А, а последней
была цифра ноль, которой соответствовала буква Л:

1-А, 2-Б, 3-В, 4-Г, 5-Д, 6-Е, 7-Ж, 8-И, 9-К, 0-Л

Номера телефонов (в Москве) состояли из 7 знаков: первой писали букву (в какой-то момент
это отменили и велели использовать все цифры) и, далее, 6 цифр.

Правило состояло в следующем:
- записывали телефон одними буквами.
- далее, впереди и между этими "значащими" буквами можно было вставлять
любое количество любых "незначащих" букв (то есть, в алфавите поле Л или З).
- и, наконец, в конце можно было приписать все что угодно (после семи значащих
символов все отбрасывалось).

Так, например, у Сережи Х. телефон был Д-0-10-59 : "Подлый алчный однокашник".
А у Гали В - В-5-13-76: "Вода в жoпe".
У володи И. (кажется) был "Глист в гoвнe" (лень раскодировать).
mishafurman: (Default)
                                                                                                                "... eще один ненужный день ..."

Интересно, что течение времени ощущается совершенно по разному в разных обстоятельствах - иногда быстрее, а иногда медленнее. И я замечал это, и задумывался почему так, в самые разные периоды своей жизни. Но какого-нибудь логического объяснения замеченных мной закономерностей я почти никогда не находил.

Разве что, в сравнительно раннем детстве - наиболее характерным случаем было когда с нетерпением чего-то очень желанного ждешь. Скажем дня рождения с подарками, нового года, переезда на дачу или обратно. Или просто ждешь маму с работы. Время в таких случаях какзалось идущим медленно-меедленно. И объяснить это можно было общеизвестным законом зловредности (который иногда называли еще законом бутерброда).

В юности или молодости, для меня, пожалуй такими аномальными периодами становились периоды особенной радости или счастья. В такие моменты хотелось остановить время - и время, действительно, не спешило. Бывали и периоды горя - и трудно вспомнить, как обстояло дело с течением времени в такие моменты - запомнилось мне гораздо меньше. Мне кажется, это потому, что в отличии периодов счастья, часто особенно ощущавшихся в ограниченные отрезки времени, периоды несчастья обычно очень неопределенные...

А ближе к старости непосредственныеt эмоции несколько затихают - и, так как для меня наибольшее время занимает работа - именно она является главным ускорителем или замедлителем времени. Если я делаю что-то разумное (с моей, конечно, точки зрения) и с определенным трудом получаются результаты - время идет медленно. А вот, когда работа не идет, или, в особенности работы или стимула к ней нет - ывремя идет быстро - быстро.

А под старость это особенно обидно. Я хорошо помню, как в детстве я с нетерпением ждал когда мне будет 12 лет. Или 15 - или еще какая-нибудь цифра, которая почему-то казалась "круглой". С которой ожидались (а иногда и в самом деле приходили) какие-то новые, более взрослые события или возможности. А о старости и смерти - тоже думалось нередко, но как о чем-то нереальном, очень далеком. Как-бы о другом человека.

А сейчас все по другому: ведь этот другой человек это я...
mishafurman: (Default)
Много лет назад, когда мне было 18-20 лет я написал десяток или пару стихотворений...
Так вот вопрос: в следующем воплощении, забуду ли я их наконец?!
mishafurman: (Default)
 

Интересно, что и как запоминается в жизни – и с какими эмоциями это вспоминается. Вероятно, это совершенно по разному у разных людей. Для меня характерно, что наиболее окрашенные воспоминания у меня связаны с приятными (или, вернее, счастливыми) событиями. Я не говорю, что я не вспоминаю плохого, но эта «плохая» окраска облетает... А ощущение счастья остается...

Сегодня едем мы с Гришей с урока плавания, я включаю радио. У меня три настроенные станции станции – NPR новости, классическая музка и джаз; Гриша всегда предпочитает классическую. Передают 3-ю симфонию Брамса – слышу ее нечасто и каждый раз вспоминается концерт в Большом Зале консерватории в Москве – наверное, лет 30 назад, или чуть меньше...

Должен был я встретить жену с электрички, не встретил и очень расстроился. Даже, обиделся, хотя не очень-то вправе был обижаться – мы зараннее договорились, что если разминемся (она ехала с дачи, так что все было возможно) – встретимся в консерватории. И переволновался, не случилось ли с ней что (это всегда было моей слабостью – тогда еще было невероятно далеко до того что случилось...).

Приехал в консерваторию с опозданием, встретил ее (не помню уже деталей, почему мы разминулись), сажусь в кресла расстроенный и слышу 3-ю симфонию брамса – непомню, кажется это 2-я или 3-я часть, очень мелодичная. И вдруг – становится так легко и приятно...

Это был, насколько я помню, оркестр Ленинградской филармонии, режисер Дмитриев. Потом слушал не раз – в разных исполнениях, но так хорошо никогда не было.

Через некоторое время, кстати, получил не очень приятную для меня лекцию от своего музыкально образованного и одаренного близкого друга (Лёня, ты читаешь это?), что Брамс несерьезный композитор, занимался в основном интерпретациями чужих тем и.т.д. Так и не знаю, является ли это общепринятым мнением, но слушать 3 симфонию Брамса (а иногда и что-то еще) по прежнему люблю.


Profile

mishafurman: (Default)
misha furman

December 2016

S M T W T F S
    123
45678910
111213141516 17
1819202122 2324
25262728293031

Syndicate

RSS Atom

Most Popular Tags

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 22nd, 2017 06:42 pm
Powered by Dreamwidth Studios